«Сын,  не оставляй эту идею. Я пусть слаб, я пусть немощен, но никогда моя ненависть к упырям не постареет, не даст слабину… Никогда! И ты никогда не бросай этого дела, не переставай ненавидеть — только ненавистью холодной, ненавистью беспощадной и злой, колкой, как иголка. Наточи всё моё оружие и забери себе. Мы с матушкой всегда будем молиться за тебя. Всегда! И мольба наша станет тебе надёжным щитом!»

Улицы, закипевшие шумом с самого утра, начинали пустеть. Близился вечер, и тьма разнуздала свои чёрные сети, прыснув черничной водой на земли.
Норден Дир прищурился, чтобы лучше рассмотреть резные узоры на рукояти оружия.
— Сколько просишь, Ник?
— Как обычно, - добродушно ответил коренастый мужчина и поправил рыжую бороду. — Я б продавал бесплатно, если б не хозяин… Сварливый… Ну, ты знаешь. А дело-то твоё живёт, дело твоё сложное, да-с.  Верю в тебя, как в освободителя от скверны. Нынче в храм планировали наведаться с женой. Я поставлю за неспокойную душу твою.  Как старики?
— Они в добром здравии.
Названный Ником улыбнулся тому, как придирчиво сэр Норден (в народе известный больше как Дикарь) рассматривал клинок.
— А как твоя сестра?
Дир оторвал свой взгляд от оружия, нахмурился и, ничего не ответив, вразвалочку направился к огромному столу, заваленному инструментами и старым оружием. Там он отыскал пыльный небольшой мешок, вытащил из него несколько серебряных монет и вернулся обратно  к Нику.
— Плохо закалили, но лучше уж это будет у меня, чем у кого другого. Держи.
—  Говорят, они серебра боятся…
— Чего они там боятся, небеса святые!  - проворчал Норден, втолкнув оружие в деревянные ножны.
— Там есть кайма с добавлением серебра на заточенной стороне. Уж слишком непрочен металл, чтобы ковать из него целые мечи. Ты держись, Норден. Можем пропустить кружечку сливочного или медовуху, если хочешь отвлечься.
— Я хочу сходить к Оливии. У неё голова кругом идёт. Три ребёнка всё-таки.
— Густав так и не вернулся из плавания?
Норден  многозначительно промолчал. Он вернулся к своему столу и отыскал кожаный ремень под грудой самодельных крюков.  Пока рыжебородый Ник собирал свои вещи, Дикарь успел пристегнуть четыре изогнутых кинжала. Ему чертовски нравилась форма полумесяца, поэтому каждый из своих металлических детищ он полюбовно гладил прежде, чем прибить креплением.
— В эту выемку, - возбуждённо шептал он и облизывал губы, - должна попасть шея вампира. И она попадёт!

Отредактировано Savage (2014-05-08 18:14:58)

Поразительно, но семьи Нордена вампиры никогда не касались в отличие от семей других охотников. Да, они были способом добычи славы и денег, но никак не страшным проклятьем, не кошмарным воспоминанием, не диким  сном, преследующим жаждой мести. Ни Дир, ни его отец просто их не любили. Они любили другое: живых людей и сумасбродную жизнь, своих женщин и крепкое пойло. Это доставляло им удовольствие, это было сутью существования, которую они рвались защищать всеми возможными способами. Так уж вышло, что Дикаря отец воспитал по своему подобию: научил любить людей и оказывать помощь нуждающимся, но быть жестким и  знать, что такое справедливость.  В свои сорок три года Дикарь был таким же, как и в пятнадцать: отчаянным, смелым, решительным.
Добирался он до укрытия вампиров долго. Мешок с едой заканчивался, а он ещё и не был близок к точке назначения. Он заходил в деревни, вырастающие на его пути, подкреплялся горячительным, участвовал в развлекаловках, отдыхал и двигался дальше. О целях своего путешествия он не говорил никому. Только в одной деревушке ему встретился его старый боевой товарищ, но Дикарь, мечтающий собственноручно истребить сильнейших, утаил от друга  правду. Они расстались через несколько дней довольными каждый самим собой: Дикарь – тайной, его друг – тем, что ему, наконец, удалось встретить давнего  приятеля.
На подходе к замку Дир Норден записал в свой журнал несколько строк: «Двигаюсь на юг к неизвестному. Да помогут мне Боги!». Он искренне верил в сочувствие божеств, восседавших на небесах, и каждый раз иронизировал над этой своей слабостью. Вот и теперь  он выходил из густых зарослей туманного леса и посмеивался над собой. Громада, которая предстала перед ним, заставила его сердце забиться быстрее.
— О да! – воскликнул он пылко и хлопнул от удовольствия в ладоши. Звук унесся к кронам могучих деревьев и рассеялся там гулким эхом.  Гаркнул птичий хор.
Охотник, вытащив один кинжал, в особом напряжённо-возбужденном состоянии принялся спускаться по тропе к каменным руинам вампирской обители. С любопытством пятилетнего ребёнка он осматривал всё, трогал руками, пробовал на вкус и двигался далее, приближаясь к величию здания. О, дивный и прекрасный замок! Ты лишь один из немногих, где обитали дети ночи, но в тебе одном след свеж…  Свеж настолько, что приводит охотника в настоящую эйфорию!
Блестящие глаза Дира остановились на  главном фасаде.
— Великолепен! – с чувством прошептал Дикарь, и губы его растянулись в странной улыбке. То ли замок был великолепен сам по себе, то ли потому, что в скором времени в его стенах свершится возмездие. Ведь охотник… пришёл.

Отредактировано Savage (2014-05-08 18:47:34)

Впечатлённый высотой каменного свода и фигурной резьбой, вздымающейся по стенам к купольным потолкам, Дикарь не спеша двигался по мрачному пыльному коридору. Нет, это была не обычная резьба по дереву, каких он насмотрелся в городках и деревушках, где мужики, кичась дешёвым ножом, проделывали в дереве углубления и самодовольно улыбались; среди них были мастера своего дела, безусловно, но ни один из них не сравнился бы с тем мастером, что так искусно сек камень, обращая его в чудовищные пасти, женские тела с головами животных, мужские тела с навершием в виде диковинного оружия и в целые композиции плясок в жарком котле ада. Камень имел скучный серый или тёмно-графитовый окрас, но стоило взглянуть на фигуры, отрывающиеся от пола по очереди и восходившие к потолку, как душу заполнял холод, а их тела - насыщенные краски, тона бардовые, грустно-зелёные и холодно-синие.
Арочный коридор не был обделен красотой утвари, но вся она, затхлая и пыльная, уже не могла соревноваться в красоте со стенами и потолком, потому Дикарь не обратил должного внимания на длинные, когда-то ярко-чёрные диваны, небольшие поломанные столы и странного вида вазы, которые вряд ли предназначались для цветов. Они походили на миниатюрные фонтаны. Однако, охотник совсем не хотел изучать их.
Толстые массивные двери, за которыми виднелся другой коридор, были распахнуты настежь. Одна половина двери накренилась ввиду сломанного крепления и зловеще повисла над замершим Диром Норденом, который решил испытать судьбу. Он закрыл на секунду глаза и решил, ежели упадёт на него стонущая громадная деревяшка, то...
— Долго же ты падаешь, - весело заметил он. - Пожалуй, пойду я от тебя, родная моя, подальше. 
И он продолжил свою прогулку. Во втором коридоре он столкнулся с тем же высоким потолком, но уже тёмно-синего цвета. Стены, вторя высоте и цвету потолка, предложили к просмотру охотнику любопытные вещи: портреты некогда живших здесь и отличившихся вампиров.
— Так-так, посмотрим... Кто это у нас тут есть?
Коридор был действительно длинным, и именно это позволяло вместить многочисленные лица застывших в мрачной красе вампиров. Все портреты были в дорогих рамках. И хотя полотна чуть испортились, стали куда бледнее, страшнее и  уродливее, ни один из мертвецов не потерял своей очаровательной надменности; каждый портрет словно дышал и говорил, что его красота бессмертна. Пусть рассыпется чертово полотно в пыль, но дух запечатленной красавицы или мужественного воина останется  на месте!
Лишь безумцу пришлись бы по нраву эти гордые высокомерные лица, эти сумасшедшие улыбки и кровожадные взгляды, эти неестественные позы. Дикарь был не безумен и на поводу у красоты трупов не шёл. Он отцепил кинжал, которым поранился,  и угрожающе водил по полотнам, мимо которых проходил.
— Не все из вас мертвы, - ворчал он. - Но я вас...
И лезвие рассекало дом незатейливых красок и тонов. Портреты висели низко, и (на их беду) появился охотник, жаждущий уничтожения нечистот всея и везде. Рыжеволосая дама в чёрной вуали со скрещенными на груди руками и гордо вздёрнутым носиком - испорчена. Могучий и статный мужчина, обладатель каштановых волос и густой бороды, закованный в  отливающие серебром доспехи, презрительно улыбающийся - испорчен.
— Кто ж из вас, кто ж из ва-а-а-ас... - напевал Дикарь. - Предал вас, предал ва-а-ас?
Волчий вой не прекращался. Ветер не переставал выть. А под потолком продолжал витать радостный напев человека, губящего картины. Желтоволосый худой парень с моноклем - испорчен. Черноволосая дамочка с веером - испорчена. Обладатель серебристой копны с застывшим в руке мечом - испорчен. Обольстительная красавица с коричневой косой - испорчена. Женщина со змеиными глазами и татуировками на щёчках - испорчена. Мужчина с длинными чёрными волосами - испорчен. Юнец с длинными золотыми прядями - испорчен. С синими кудрявыми локонами - испорчен. Анфас очередного воина в блестящих доспехах - испорчен. Профиль надменной мертвенно-бледной женщины с большими тёмными глазами - испорчен. Дикарь торжествовал! Пел и торжествовал! Картины проносились перед ним. Сначала уничтожилась правая сторона, затем левая.
Как же ненавидел их всех этот человек! Как он презирал их спесивость, надменность и высокомерие! Их не жизнь губила человеческие, настоящие, бьющие ключом жизни! Как смели они, эти выродки, забирать силы у теплокровных? Нет, Дир Норден никогда не простит этих трупов, и цель его жизни - уничтожить их всех, всех до одного.
Когда ему уже нечего было уродовать, когда за плечами его осталась сотня разодранных произведений неизвестного художника, он шумно выдохнул и собрался идти дальше, но внезапно услышал странный скрежет: крайне неприятный и громкий. Как только звук вплелся в эхо его песни под потолком, а сам младший Норден обернулся, пробегая взглядом до самой двери, через которую попал в это хранилище образов умерших, некоторые картины принялись кровоточить. Сначала Дир усмехнулся своему воображению: кинжал был испачкан в его крови, следовательно, он следы и оставил. Но стоило охотнику присмотреться, как он понял, что картины кровоточат сами. Около тринадцати картин исходили кровью, которая медленно стекала вниз, к узорчатой рамке, а уже по ней, заползая в ветвления причудливого рисунка, спадала в небольшие чаши, вбитые в пол. И как раньше Дикарь их не заметил?
С левой стороны от него вспыхнула первая чаша. Красное пламя ударило своим ярким светом по глазам человека, но как только они привыкли к насыщенному свечению, Дир рассмотрел ошметки портрета, который он испортил: разодранные клочки полотна, смазанного кровью, медленно склеивались, и его взору представала необыкновенной красоты темноволосая женщина.  Дикарь готов был биться об заклад, что её выразительные глаза уставились на него и даже моргнули.
— Ты? Ты их всех предала? Это мне знак такой?
Вспыхнула вторая чаша, третья и четвертая - и так вплоть до тринадцатой. Дир стал поочередно подходить к каждому из портретов, в той последовательности, в которой загорелись чаши. Однако двенадцатая и тринадцатая так быстро вспыхнули, что он не успел понять, какая была из них последней загоревшейся. Он рассмотрел и тот, и другой портрет, отметив на одном поразительную красоту молодости, а на другом - внушительный взгляд и прелесть преклонных лет.
— Возможно, кто-то из вас двоих? - устало проговорил Норден, рассматривая юношу и висевшего рядом с ним бородатого мужчину. Внезапно его охватила такая злость, такая ненависть завладела его душой, что он, не контролируя себя, ткнул в полотно с юным воином кинжал и вскрикнул: то ли от боли, то ли от странно-горького наслаждения. Ему почудились тихие голоса, затем странный туман оплел его оружие и откинул на пол, выдернув из полотна.
— Ты? Я скорее бы поверил в него, - презрительно бросил Дикарь и взглянул на серебристую копну того самого отступника, который подал своеобразный знак. 
— Я запомнил всех вас! - громко объявил охотник и погрозил кинжалом портрету молодого аристократа с каменным лицом.
Огонь погас. Вновь стало темно. Дир Норден протянул руку, чтобы потрогать кровь, но ничего не нашёл ни на портрете, ни в чаше. Его руки остались сухими. Возможно, у него разыгралось воображение?
Шумно выдохнув, Дир отправился дальше. 

Дир Норден, изувечивший портреты; Дир Норден, не ведающий страха; Дир Норден, отстаивающий справедливость и защищающий весь человеческий род, содрогнулся от спокойствия ледяного голоса. Он не ожидал увидеть в мёртвом замке женщину, не ожидал и того, что она начнёт с ним разговаривать, а не накинется, как кошка на мышь, расправляя когти и оголяя клыки. Всё это вызвало у него нервную усмешку — усмешку человека, который столкнулся со смертью и теперь вынужден, иронизируя, выживать.
— Неужто упырина думает, будто я с ней говорить, как с человеком буду? - возмутился про себя охотник и шустро втолкнул кинжал в рукав. Безусловно, Дикарю было известно о скорости вампиров, об их силе, несравнимой с человеческой. Именно поэтому мужчина решил не тянуть время, которого было лишь у вампирши в достатке, а приступить сразу к цели своего визита. Раз медлит она, он ещё успевает снять с крючка на своём ремне пресловутый арбалет и, насколько позволяет внутренняя энергия человека, желающего выжить, начать вклинивать в разъём необычный болт, которому уготовлена судьба убийцы закостенелой плоти. Дир старался не зацепить небольшую выемку у болта, ибо она бы открыла клапан, и небольшое количество неизвестной жижи, созданной специально для такого заряда, вытекло бы ему на кожу, с вероятностью до ста процентов повредив ту. Мужчина не спускал взгляда со спокойного трупа: в нём не было великолепия для охотника, в нём было лишь то, что надобно уничтожить.
Сколько существует видов вампиров? Да, Норден с отцом разделили их на классы. Первый класс - самый опасный. Это те, кто не дают времени, не дают вторых шансов, не дают даже вздохнуть. Они убивают молниеносно, быстро, стремительно. Они - ядовитые стрелы, которым чужды церемонии и разговоры. Они - истинные вампиры, и их животная похоть, их жажда крови соответствует образу. Среди им подобных они высоко ценятся, так как не отрицают своей природы и выставляют её напоказ. Среди людей они... служат источником легенд и ночных кошмаров. Их боятся. Норден не встречал таких. Даже Древний, который слыл деспотом и тираном среди своих подчиненных, настоящее Божество среди своей Паствы, глава другого старейшего клана был голословным идиотом, и охотник мучился с ним всего-то полчаса.
Что-то щёлкнуло. Болт на месте. Хорошо, что Норден когда-то давно сделал небольшой прижим, чтобы его "стрела"  не выходила раньше времени. Так он обезопасил себя. Он опасался осечки, хотя практически никогда не делал её. Однако с таким болтом всё равно куда: в голову, грудь или живот, лишь бы не в стену. Дикарь не верил бредням про сердце, хотя колы с собой носил.
Второй класс - церемониальные ублюдки. Они играют со своей жертвой и наслаждаются этим. С такими пустоголовыми отродьями, если ты попался, дело нужно вести тонкое. Если не попался - тебе же в плюс. Они будут долго распинаться, причитать, вести разговоры, возносить себя и даже, что удивительно, поворачиваться спиной, испытывая фортуну. Таких Норден валил быстро, но эта дама не из второго класса.
Третий класс - пассивные наблюдатели. В них есть какая-то человечность, они являются сосудами с обрывками своего "живого" прошлого. Да, их холодные мёртвые тела говорят об обратном, но в глазах застывает неумолимая скорбь и даже мольба иной раз, когда охотник возносит над ними меч. Норден приписал дамочку к третьему классу и, не позволяя себе проникнуться к её выцветшему великолепию жизни, выстрелил первый раз. Цель — плечо. Догадка — увернётся и разозлится.
С ужасающим равнодушием мужчина взирал на неё: с таким, как и она на него. Несмотря на то, что перед ним женщина, пощады он не знал. Второй болт он вытащил куда стремительнее первого, даже не боясь задеть выемку: не было времени, не было... Быстрее, быстрее! Норден ощущал тяжесть оружия, ощущал то, как оно застыло в напряженных руках и давит тупым окончанием в плечо. Второй выстрел грозился рикошетом, так как человеческий глаз неточно рассчитал траекторию "стрелы": хотел в голову, а получилось немного выше, вследствие чего ядовитый продолговатый снаряд врезался в металлический щит - украшение, нависшее над балконной аркой.
На его загорелом лице   проступил пот. Если бы всё отрикошетилось в неё, в эту сошедшую с картины женщину! Ведь он узнал её! Первый загоревшийся портрет! И какие соблазнительные мысли закрались в голову охотника... А если, если... пленить её? Если выведать, что такого в их крови, что за ней гоняются и люди, и другие вампиры? Что такого в их клане, в их Империи?
Нет, нет. Только убить. Нельзя оставлять ТАКОМУ шанс на свободную ходьбу по земле.

Отредактировано Savage (2014-05-14 10:25:47)

Что же... Уходящий вампир? Ускользающий, убегающий? И таких достанем, решил Норден, и скинул с плеча сумку. В ней он отыскал нужные книги, вытащил их и положил возле своей правой ноги, а также короткий клинок в ножнах. Его, как только охотник вытащил из ножен, пришлось обработать вонючей болотной настойкой, гадкой, честно говоря, жидкостью, подарком друга-алхимика, творящего убийственные зелья во благо народа.
Норден, зная, что вампирша будет бездействовать (на каком-то подсознательном уровне ощущая её нежелание вступать в сражение), спокойно натирал клинок, насвистывая простецкий мотив разгульной мужицкой песни, который он подслушал в одной из деревень и который ему особенно полюбился. Что оставалось делать? Разве что ждать, пока она не сменит тактику, и тихо преследовать того, кто в общем-то видит, как ты следуешь за ним. Эти игры Норден знал и не отказывался от них потому, что своя прелесть и своя суть в подобном всё-таки была.
Натирая клинок, он косился на ранее вытащенные книги, в которых крылась ещё одна суть его путешествия. Писания его отца, смешанные со стойкими учениями праведников из священных мест, всегда помогали ставить барьеры и открывать глаза. Многие не верили этой байке, считали, что Норден Дир просто укротитель зла: взмах меча - и оно мертво. Всё было гораздо сложнее. Ритуал, который он собирался провести, был опасен, но действенен.
Норден встал, прикрепил меч по правую сторону от себя и ногой поправил положение книг на полу. Сумку он не трогал — пусть валяется там, где валяется.
— Духи святых - вы пребудете со мною в этот час...
Поразительно, какую силу имеют слова, в которых вкладывается душа. Пусть Норден не был паладином с освещенным по всем правилам религиозных догм мечом и в прочных блестящих доспехах, он был в каком-то плане чистым душой человеком, которому не стыдно взывать в своей отнюдь не раболепной молитве к божествам.  Он ждал их поддержки, помощи, но никак не был сломлен этим идолопоклонничеством, рабством и пленом культа.
— Моя богиня, ты так же осветишь мне путь, как и меч, как и пространство предо мною... Пусть твоя пылающая истиной десница коснётся сгустков хаоса. Вкуси их... Вкуси и разрушь! Я верую в твою силу и твою мощь! Ты - сильнее...
Его страстный шепот, его бесстрашные глаза и рука, сжимающая рукоять — всё это могло показаться разыгранным, но на самом деле таковым не было. Человек, в чьих зеницах разжижалась чернота божественным промыслом, стоял гордо и ровно, чего-то выжидая. И вот, когда в комнату проник ветер, вскинув корки ветхих книг вверх, когда он закрутил страницы в бешеное колесо, охотник выпростал кинжал из рукава и сделал порез на левой руке. Ему пришлось тут же убрать оружие назад, под ткань.
Она же чувствует... Чувствует, какая сладкая кровь у этого человека. Он же убийца и своего рода преступник. Неужто ей не приходят видения?
Норден, вскинув голову, продолжал:
— Освети мой путь, богиня! Выведи на свет то чудовище, заставь его идти к нам! Идти на зов крови!
И она осветила. А вернее, предательски сдала наличие амулета под плотной рубахой: тот заискрился синим, обвивая тело возлюбленного "наместника на земле" тихим свечением, которое вскоре перешло на короткий клинок, что закрепился у правого бедра. Безусловно, этот шепот фанатика магически сманивал вампира. Воздействовал не сам человек, скорее то, к чему он взывал. Светлая сила, если так угодно выражаться, всегда выманивает тёмную, чтобы сразиться, даже если та не хочет и противится.
Дикарь не простой охотник. Он ходит под шлейфом покровительства некоторых божеств. Он верит в них так преданно и страстно, так пылко и бесконечно, что губы его пересыхают, едва он начинают взывать к ним. И теперь, обращаясь к прекрасной далёкой богине, он проливал  кровь над страницами книг, не жалея себя. Выманить вампира нужно любым способом. И кто, как не Божество, в состоянии сделать это? Вселить страх или поработить — дело вторичное. Сначала - наладить связь.

Отредактировано Savage (2014-05-11 21:34:59)

Охотник не спешил торжествовать. К сожалению, то, с чем он встретился сегодня, просто так не возьмёшь. Чары вампирши слегка поколебали внушительность божественного свечения. Тьма сгустилась над человеком, и он, опасаясь её воздействия, отпрыгнул в сторону, чуть не споткнувшись о чертову сумку, которую раньше не убрал.
За годы охоты Дикарь стал различать запах крови. Раньше он мог ощутить лишь стальной привкус во рту или "найти" запах убитого в метрах десяти животного, истекающего треклятой кровью, но охотясь на вампиров, постепенно совершенствуясь, он начал угадывать запах с гораздо больших расстояний, и заводился от него, подобно вампиру, однако с той лишь разницей, что он желал не кровь, а того, кто её проливает. Вот и теперь, рассмотрев женский силуэт, доселе незримый, за толстой пыльной тканью, повисшей на старой двери, ведущей неизвестно куда, Дикарь выбросил руку с мечом вверх, и лезвие в своей немой угрозе разрезало воздух. На металле остались капли той жидкости, которой Дир Норден натирал оружие. Капли подкрашивались из-за присутствия Богини синим и медленно стекали к гарде. Охотник не боялся обжечься, не боялся пораниться: всё равно его боль не будет сопоставима с болью вампира, напоровшегося на эту освященную и помазанную штуку.
Мужчина, издав непонятный звук, сорвался с места. Ему не о чем было думать и размышлять, он не понимал природу действий вампира   и не знал, что она по сути защитная. Время смертельно пугало его: Дир боялся не успеть... Что значило "не успеть" ? Это значило "не вернуться". Потому-то младший Норден, отведя короткий меч слегка в сторону, бежал сломя голову к этой двери и к контурам женского силуэта. Когда он пересек комнату и оказался у нужного старого занавеса, то со всей безумной ненавистью и отчаянной злостью рубанул  горизонтально тканевое полотно. И правда... Дикарь. Настоящий вандал, разрушающий древнюю красоту. Фонтан пыли возродился: пепельные крошки полетели во все стороны.
По его предположениям остриё должно было задеть бок, если вообще не вспороть брюхо вампирше. А, быть может, ему показалось, что она здесь? Пот вновь проступил на его лице.  Из-за напряжения начали слегка трястись руки, а из-за страха возможной ошибки  леденело в душе, и ноги становились ватными. Он тяжело дышал.